Главная     История     Персоны     Фотолетопись     Публикации     Новости     Музей     Гостевая книга     Контакты

Персоны

Ученики. Годы учёбы
1856-1918     1918-1937     1937-1944     1944-2009    
Педагоги. Годы работы
1856-1918     1918-1937    
1937-1944     1944-2006    



Периоды:





13.12.2017
На сайте выставлена обновленная биографическая страничка Бориса Алексеевича Муромцева, учившегося в реальном училище К.Мая в 1909-1915 гг. и преподававшего в нашей школе химию в 1920-х гг.





Федор Николаевич Индриксон 

02.02.1872 - 18.04.1932 

преподаватель физики 

статский советник 

автор одного из лучших дореволюционных 
школьных учебников физики 

преподавал в гимназии К.Мая математику, физику и космографию в 1901-1918 гг.





 












Материал статьи полностью основан на книге Н.В. Благово "Школа на Васильевском Острове" Часть I [1]: 



«Заметный след в истории школы К.Мая и добрую память о себе оставил уроженец города Гдова Фёдор Николаевич Индриксон. Он окончил математическое отделение физико-математического факультета Университета в 1895 г., некоторое время занимал должность ассистента другого знаменитого выпускника школы К.Мая,  профессора физики О.Д. Хвольсона.  С осени 1901 г. приступил к преподаванию физики в школе К. МаяЕго четкие формулировки, отличная организация опытов, интереснейшие экскурсии в лаборатории Физического института Университета снискали ему всеобщую любовь и уважение, хотя, по мнению некоторых бывших учеников, он был порой излишне требовательным, настаивал на знании явлений, выходящих за рамки программы. О своём опыте проведения практических занятий по физике он сделал доклад 9 октября 1903 г. в Педагогическом музее. В этот период Фёдор Николаевич заинтересовался новым направлением в науке — радиоактивностью, следствием чего явилось написание и опубликование им нескольких статей, а также прочтение в школе лекций на эту тему. С целью изучения опыта преподавания физики в лучших школах Германии осенью 1911 г. он был командирован в Берлин, Гамбург и Мюнхен, результатом чего явился опубликованный в следующем году обстоятельный отчёт и улучшение качества проведения лабораторных работ в школе. 
Склонность к методическим разработкам он воплотил, в конце концов, в написанных им в 1910 и 1914 гг. учебниках физики, которые, по мнению Л.В. Успенского, были в то время лучшими среди изданий, посвящённых преподаванию этого предмета. Подтверждает характеристику писателя и официальный отзыв члена-корреспондента Петербургской АН О.Д. Хвольсона. «Внимательный просмотр всех трёх выпусков убеждает нас, что новый учебник физики несомненно один из лучших, у нас существующих. <…> Изложение следует признать необыкновенно ясным и удобопонятным. Почти во всех главах встречаются новые приёмы разъяснения того или другого материала», — так описал своё впечатление непревзойдённый педагог и автор учебников физики для высших учебных заведений. 
Не приходится удивляться тому, что сын Федора Николаевича, Владимир (1902-?), в 1910 году поступил в приготовительный класс гимназии К.Мая и в 1918 году успел окончить шесть её классов. 
Кроме школы К.Мая преподавал физику на Высших женских курсах. 
К началу сентября 1918 г. статский советник, кавалер орденов св. Станислава 3 и 2 ст., св. Анны 3 и 2 ст. Ф.Н. Индриксон не вернулся из отпуска в школу. 
В 1919 году читал лекции в Иркутском университете.  В 1920 г. эмигрировал в Харбин, где преподавал физику в Политехническом и Педагогическом институтах и в местных школах. В 1931 г. в Харбине был переиздан его учебник.  

Федор Николаевич скончался в Харбине 18 апреля 1932 года» [2]. 

Приведем также небольшой отрывок из воспоминаний бывшего ученика школы, а впоследствии известного литератора Л.В. Успенского: 

« Нашим учителем был и Федор Индриксон, автор несомненно лучшего по тем временам учебника физики. Человек, обладавший большим чувством юмора, которое нам, школьникам, порой представлялось чудачеством. Он вызывал кого-либо из самых слабых учеников, всю четверть тихо дремавших на задней, самой высокой скамье нашей амфитеатром построенной физической «аудитории», долго пытался вытянуть его хоть на тройку с минусом и потом возглашал нараспев, на всем нам знакомый и памятный мотив: «Эх, Телов! Возможно, благодарное потомство когда-либо водрузит Вам памятник, Тело-о-о-о-о-в, а я, уж простите, сейчас водружу Вам — одну!». 
Помнится, я, прочтя в его же учебнике характеристику свойств тогда еще предполагавшегося существующим эфира, в которой указывалось, что эта субстанция одновременно обладает упругостью, превышающей упругость закаленной стали в 10 в какой-то огромной степени раз, и в то же время разреженностью примерно в такое же число раз большей, чем разреженность воздуха в электролампочке с наивысшим из мыслимых вакуумов, когда Федор Николаевич вызвал меня к доске, я заартачился, отказался отвечать урок и в объяснение заявил, что я «вообще не согласен». И на вопрос — «С чем же, к примеру?» — признался, что эта постулируемая противоречивость свойств эфира представляется мне ничуть не более умопостигаемой и рациональной, нежели известное утверждение катехизиса: «Бог един, НО троичен в лицах». Я ни того ни другого постичь не мог и склонен был полагать, что существование такого «эфира» есть чистый нонсенс. 
Типичный скандинав по внешности Федор Николаевич долго рассматривал меня и так и эдак голубыми глазами своими, потом хмыкнул раза два или три себе в белые усы... 
— Судя по всему, что я слышу, Успенский из шестого класса — преуспевающий натур-философ. Ну что же? Предоставим Успенскому исповедовать его собственную теорию... Не будем возводить его как второго Джордано Бруно на костер, а разрешим ему сесть на место... Не глупо, Успенский, не глупо! 
И он поставил мне какую-то вполне удовлетворительную отметку за этот странный ответ. Помню, и я, и все мои одноклассники очень удивились такой его кротости. И только много лет спустя я сообразил, что нечаянно попал пальцем в достаточно существенную «язву» тогдашней физики. Ведь опыт Майкельсона был выполнен уже три с половиной десятилетия назад. Ведь лет шесть назад, как говорится в литературе, «впервые получила официальное признание деятельность Эйнштейна». И, собственно говоря, только по школьной традиции теория эфира еще существовала в учебниках. Я-то не знал всего этого, а Федор Индриксон отлично знал. Я совершенно «от здравого смысла», а не от физических познаний, нащупал ахиллесову пяту тогдашних физиков: теперь в БСЭ говорится чуть ли не слово в слово то, что я заявил тогда Индриксону: «Так, поперечность световых колебаний требует, чтобы эфир обладал свойствами упругого твердого тела; в то же время требуется, чтобы эфир не оказывал сопротивления движущимся сквозь него телам...» «Модель эфира, таким образом, должна была обладать трудно согласуемыми свойствами»... 
Однако в те времена мы с Ф. Н. Индриксоном еще не читали БСЭ, и честь ему и хвала за то, как мирно и с достоинством он утвердил свое свободомыслие, как спокойно отказался от своего учительского права настаивать и заставлять». 

Источники: 

1. Благово Н. В. Школа на Васильевском острове. Ч. 1. СПб., Наука, 2005. 
2. «Русское Слово» Харбин, 1932, 19 апр., №1837 




Дополнительные материалы:


Фотолетопись:



























2009-2011 © Разработка сайта: Яцеленко Алексей